биоплант / bioplant / biopont (bioplant) wrote,
биоплант / bioplant / biopont
bioplant

Category:

Снова к вопросу об авторстве "Конька-горбунка" (часть 2):

Оригинал взят у vkozarov в ВЛАДИМИР КОЗАРОВЕЦКИЙ: КТО НАПИСАЛ "КОНЬКА-ГОРБУНКА" - 2






МОГ ЛИ ЕРШОВ НАПИСАТЬ «КОНЬКА-ГОРБУНКА» - 2


                                                                   Литературная мистификация – это содержание читателей в длительном
заблуждении относительно авторства и/или содержания художественного произведения.

Из теории литературных мистификаций

Когда двое говорят одно и то же, это далеко не одно и то же.
                              Наполеон Бонапарт


1
В качестве подтверждения стихотворного таланта Ершова и, как следствие, его авторства «Конька-горбунка» наши филологи приводят тот факт, что стихи Ершова в журналах «Библиотека для чтения» и «Современник» публиковались рядом с пушкинскими произведениями. Исходя из таких соображений, их следовало бы включать в хрестоматии русской поэзии; ну, что ж, рано или поздно Ершова все равно пришлось бы начать цитировать, иначе читатель так никогда и не поймёт, о чём тут у нас идёт речь.

Итак, вот стихотворение Ершова, опубликованное «Библиотекой для чтения» рядом с отрывком из пушкинского «Медного всадника». Эти стихи написаны тем же размером, что и сказка, и опубликованы тогда же – через два месяца после публикации «Библиотекой для чтения» первой части «Конька-горбунка», еще до выхода первого издания сказки. Чтобы читателю не могло придти в голову, что возможна подтасовка, привожу стихотворение целиком:
 
МОЛОДОЙ ОРЁЛ

Как во поле во широком
Дуб высокий зеленел;
Как на том дубу высоком
Млад ясён орёл сидел.

Тот орёл ли быстрокрылый
Крылья мрачные сложил
И к сырой земле уныло
Ясны очи опустил.
   
Как от дуба недалёко
Речка быстрая течёт,
А по речке по широкой
Лебедь белая плывёт.

Шею выгнув горделиво,
Хвост раскинув над водой,                                             
Лебедь белая игриво
Струйку гонит за собой.

«Что, орёл мой быстрокрылый
Крылья мочные сложил?
Что к сырой земле уныло
Ясны очи опустил?

Аль не видишь: недалёко
Речка быстрая течёт,
А по речке по широкой
Лебедь белая плывёт?

Мочны ль крылья опустились?
Клёв ли крепкий ослабел?
Сильны ль когти притупились?
Взор ли ясный потемнел?

Что с тобою, быстрокрылый?
Не случилась ли беда?»
Как возговорит уныло
Млад ясён орёл тогда:

«Нет, я вижу: недалёко   
Речка быстрая течёт,
А по речке по широкой
Лебедь белая плывёт.

Мочны крылья не стареют,
Крепкий клёв не ослабел,
Сильны когти не тупеют,
Ясный взор не потемнел.

Но тоска, тоска-кручина
Сердце молодца грызёт,
Опостыла мне чужбина,
Край родной меня зовёт.

Там, в родном краю, приволье
По поднéбесью летать,   
В чистом поле, на раздолье,
Буйный ветер обгонять.

Там бураном вьются тучи;
Там потоком лес шумит;
Там дробится гром летучий
В быстром беге о гранит.

Там средь дня в выси далёкой
Тучи полночью висят;
Там средь полночи глубокой
Льды зарницами горят.

Скоро ль, скоро ль я оставлю
Чужеземные краи?
Скоро ль, скоро ль я расправлю
Крылья мочные мои?

Я с знакомыми орлами
Отдохну в родных лесах,
Я взнесусь над облаками,
Я сокроюсь в небесах».

Куда же девались свобода  и неархаичность слога, чуткость к русскому языку, позволившая автору сказки использовать в ней словарь, и по сегодня ничуть не состарившийся (я имею в виду первопечатную редакцию)? Куда девалось мастерство, вместо которого – сплошные глагольные рифмы да ершовские «перлы» вроде «как возговорит уныло» и «млад ясён орёл», «крылья мрачные» и «игриво струйку гонит за собой», «крепкий клёв не ослабел» и «ясен взор не потемнел», «мочны крылья не стареют» и «сильны когти не тупеют», «там бураном вьются тучи» и «там потоком лес шумит», «по поднéбесью летать» и «тучи полночью висят», «там средь полночи глубокой» и «чужеземные краи»?

А вот начало стихотворения 1836 года, опубликованного Плетнёвым в «Современнике», уже после смерти Пушкина, в том же номере, где были опубликованы пушкинские «Галуб» и «Летопись села Горюхина»:

КОЛЬЦО С БИРЮЗОЮ

Камень милый, бирюзовый,                                                                    
Ненаглядный цвет очей!                                                                         
Ах,    зачем, мой милый камень,                                                             
Ты безвременно потуск?
                                                            

Полагаю, после публикации таких стихов авторитет Ершова «безвременно потуск». Моим оппонентам, которые любят ссылаться в полемике на слова Плетнева из его письма к Ершову, что он, Плетнев, собирается стихами Ершова «украшать… журнал понемногу, чтобы более доставлять читателям удовольствие», им не мешало бы знать, что Плетнев был такой же посредственностью («Холодный мертвец», сказал о его стихах Пушкин). Вот он и «украшал».

2

«Впечатление такое, – писал Александр Лацис о Ершове, – что ни в чем худом неповинный человек попал в ложное положение. Он считал своей обязанностью поддерживать свалившуюся на него репутацию. Многие жанры перепробовал, ни на чем определённом не остановился. Когда старался сочинить что-либо шутливое, взамен остроумия получались вымученные, нарочитые колкости. Когда же нельзя было не отозваться на высокую тему – появлялось нечто выспреннее. Разве не таковы заключительные строки напечатанного в 1837 году стихотворения, посвящённого кончине Пушкина? (Стихотворение “Кто он?”, также опубликованное Плетневым в “Современнике”, в номере, изданном по смерти Пушкина, “в пользу семейства его”. – В.К.)

Он лёгок – как ветер пустынный,
Он тяжек – как меч славянина,
Он быстр – как налёт казака.
В нём гений полночной державы…
О, где вы, наперсники славы?
Гремите!.. Вам внемлют века!

Впрочем, подлинный П.П.Ершов, при всей своей бесцветности, ничуть не хуже нынешних сочинителей торжественных од».

Вынужденная публикация стихов Ершова на самом деле вызывает у меня чувство жалости и сострадания: все-таки делать посмешищем ни наших остепененных ершоведов и пушкинистов, ни тем более Ершова я не собирался. В конце концов, ведь он принял участие в пушкинской мистификации, и одного этого довольно, чтобы отнестись к нему снисходительно. Полагаю, что те, кто столь рьяно отстаивает его авторство, в результате загонят «под плинтус» и его имя, и свое вместе с ним.

Да, его стихи публикуются рядом с пушкинскими, как и многие другие стихи, – «Библиотека для чтения» была всеядным журналом, а за стихи Сенковский никому не платил (кроме Пушкина, разумеется). И «Библиотека для чтения», и «Современник» публиковали стихи Ершова только потому, что у него, благодаря «Коньку-горбунку», было имя, а имя, как известно, привлекает покупателей.

Я допускаю: мое утверждение, что у Ершова, кроме текста якобы написанной им сказки «Конек-горбунок», нет ни одной талантливой строки, выглядит излишне категоричным. Так ведь всё дело в том, что когда читаешь такие стихи, понимаешь, что имеешь дело с очевидной бездарностью.

А у бездарности не может быть ни талантливых стихов, ни даже строк – если только они не чужие.

Это особенно наглядно при сравнении пушкинских строк сказки (издания 1834 года) и позднейших исправлений и вставок Ершова.
«Немало странного, косноязычного и чуждого грамоте вписано в позднейшие издания, – отмечал Лацис. – Не было у Пушкина “Принесли с естным лукошко”, “Уши в зáгреби берёт”, Побегáй в дозор, Ванюша”, “Кобылица молодая, Очью бешено сверкая…”
А что было? Простота и точность. “Кобылица молодая, Задом, передом брыкая…”. “Взяли хлеба из лукошка”. “Крепко за уши берёт”. “Ты поди в дозор, Ванюша”.
У Пушкина конек разговаривает по-человечьи. Ну, а в четвертом издании подсыпано реализма: вместо “Тут конек его прервал” читаем “Тут конек ему заржал.
“Чудо разом хмель посбило, “Натянувшись зельно пьян”, “Некорыстный наш живот”, Починивши оба глаза, Потирая здесь и там”, “Кто петь знает, что горит”, “переться” и “с сердцóв”все это ершовизмы, плоды сплошной ершовизации».

Такие исправления «собственного» текста тоже исключают возможность признания авторства Ершова.

10) В первом издании сказки есть места с отточиями вместо текстовых строк. В позднейших редакциях Ершов все эти места заполнил – как правило, своими текстами, которые чаще всего «торчат», ухудшая сказку. Однако есть несколько случаев, где может иметь место и восстановление пушкинского текста. Так, например, в журнальной публикации первой части сказки есть только одно место со строчками точек, и восстановленные – пушкинские – строки показывают, что это цензурное изъятие. Никитенко, чтобы показать «работу цензора», из того, что Иван говорит царю, вырезал три строки, которые потом Ершовым по пушкинскому же первоначальному тексту были легко восстановлены:

Только чур со мной не драться
И давать мне высыпаться,
А не то я был таков.

В некоторых случаях также имеют место улучшения, хотя замены никак не связаны с цензурными требованиями. Отсюда может быть сделан вывод, что в распоряжении Ершова был первоначальный текст с пушкинскими поправками. Это подтвердил и сам Ершов, сказав своему приятелю, художнику Знаменскому, что он беловик с пушкинской правкой уничтожил «в приступе страшной хандры». Вместе с тем часть отточий в сказке фиктивны, это пушкинские изъятия, не нарушающие повествования, и попытки их замены текстом могут привести только к ухудшению. Вот первая же ершовская вставка на место точек во второй части сказки:

Царь смотрел и дивовался,
Гладил бороду, смеялся
И скусил пера конец.
Тут, уклав его в ларец,
Закричал от восхищенья:             Закричал  (от нетерпенья),
……………………………                  Подтвердив своё веленье
……………………………                  Быстрым взмахом кулака:
«Гей! Позвать мне дурака!»

Пушкинский текст не требует никаких добавлений, а Ершов, уверенный в том, что здесь все должно быть зарифмовано, «как положено», с чередованием женских и мужских рифм, заполняет ритмическую фигуру, вставляет неуместные скобки и ещё более неуместное «взмахом кулака», своей неумелостью неизбежно выдавая себя.

В каждом конкретном случае пушкинских отточий следует отдельно разбираться, по какой причине он их ставит или ими заменяет имевшие место строки. Так, следующее (второе по счёту в этой части сказки) отточие вместо двух строк «Царь тем так доволен был, Что их шапкой наградил» (вставленных позже Ершовым) вполне может быть цензурным изъятием, поскольку царь в них выставлен, в общем-то, неприглядно. Следующим отточием Пушкин сам сокращает 10 строк для динамичности и естественности изложения, Ершов вместо них вставляет 20, половина из которых – бывшие пушкинские, а половина – придуманные Ершовым, в которых у него Иван ведет себя и глупо, и «не по чину» – да к тому же Ершов еще вводит в стихотворную речь царя и свои глупости («В силу коего указа Скрыл от нашего ты глаза Наше царское добро – Жароптицево перо?») и «перлы»: «Что? Ты смел ещё переться А вот как выглядит пушкинский текст, если не обращать внимания на отточия:

Царь, прищурясь глазом левым,
Закричал к нему со гневом:
«Ты мне должен отвечать:
Как ты смел, урод, скрывать
От моёго разуменья,
Находясь в моём владеньи,
Что имеешь ты добро –
Жароптицево перо!..
Отвечай же, супостат!» –
«Ох, помилуй! виноват!» –
«Ну, для первого случаю
Я вину тебе прощаю…»

Каждое исправление первопечатной редакции сказки выдаёт либо непонимание Ершовым «собственного» литературного приёма, либо непонимание контекста «собственной» сказки, и практически всегда – стихотворную неумелость.

Собственные вставки, внесённые Ершовым в 4-м и 5-м изданиях «Конька-горбунка» вместо отточий, тоже делают невозможным признание его авторства сказки.
Продолжение следует.

Tags: История, Книги, Тюменская область
Subscribe

promo bioplant ноябрь 15, 2018 10:49 16
Buy for 100 tokens
Почитал очередной пост на "Пикабу" [ ссылка 1] и тут же заметил странность: в тексте из поста и на аудиозаписи одного из первых исполнений было расхождение. Ну, мало ли кто что написал в интернете. Стал искать более или менее официальный текст песни, зародившейся в 1938 г. Не нашёл!…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments