биоплант / bioplant / biopont (bioplant) wrote,
биоплант / bioplant / biopont
bioplant

Categories:

Озлобленная старая столица

Оригинал взят у lobgott в Про Петроград


        Долго ждал я случая проехать в Петроград, наконец случай представился, билет получил с трудом, пол дня простояв в очереди. Поезда между Петроградом и Москвой ходят прекрасно — в пути 14 часов. Спальные вагоны б. Международного Общества, даже вагон ресторан. Вагоны содержатся в безукоризненной чистоте; плата высокая — за спальное место в Международном вагоне берут около 20 руб. золотом. Ложусь спать. На утро просыпаюсь в Малой Вишере. Поезд стоит 10 минут. Наскоро поспеваю выпить стакан кофе. Следующая остановка до Петрограда — Любань. Мелькают знакомые места: Тосно, Саблино, Поповка, Колпино... Начинают появляться фабрики и заводы, но большею частью бездействующие — »консервируются«. Безпрерывные дожди затопили все вокруг, поля гниют — печальная картина. Должен признаться — в чрезвычайном волнении подъезжал я к Петрограду.
        Каким увижу я его, что ждет меня там, в этом трагическом городе? Обухово, Фарфоровый пост… вдруг странная картина — поле, средь поля отдельные металлические кресты и какие то памятники — не сразу приходит мне в голову, что это остатки кладбища: все деревянные кресты и вообще деревянные постройки, заборы, расхищены на топливо. Поезд замедляет ход и, наконец, плавно останавливается… »Петроград 2-ой.« Николаевский, ныне Октябрьский вокзал… У вокзала вереницей извощики. Нанимаю одного из них и еду в Европейскую Гостинницу. Первое что бросается в глаза — памятник Александру III; но вместо старой надписи новая: »Пугало« и четырех-стишие, поясняющее эту надпись. Уже 12 час, а на Невском тихо, точно прежде часов в 6-7 утра.. Особенно заметно отсутствие экипажей, кое где виднеются извощики, промчится казенный автомобиль, но прежнего движения нет и в помине. Довольно много магазинов, мелькают старые вывески, старые фирмы: »Знаменская гостинница,« Скороход,« »Ресторан Палкина,« Кондитерская Де Гурмэ«… Встречаются вывески, висящие по недоразумению, как остатки прежнего — фирмы эти уже не существуют. Не могу сказать, чтоб мостовая была в хорошем состоянии, все время попадаются рытвины, провалившиеся торцы. Около Литейного Проспекте приходится ехать совсем шагом, причем целая часть мостовой не шире колеи, поэтому извозчикам приходится становиться в очередь, чтобы проехать опасное место. После я часто удивлялся, как приспособились петроградские извозчики к езде по разбитой мостовой. Чрезвычайно ловко и быстро лавируют они между ухабами — вправо, влево, вперед, назад… Проезжаю Аничков мост, дворец... Вдруг открывается вид на Александринский театр... Заново окрашенный, окаймленный зеленью скверов, он производит поразительное впечатление. Все это давно знакомо, но теперь, после многолетней разлуки, после берлинских пейзажей, кажется необыкновенно красивым, да таково оно и есть на самом деле. Гостинный Двор, Городская Дума — сколько воспоминаний связано со всем этим! Сворачиваем на Михайловскую (ныне улица Лассаля) и подъезжаем к Европейской Гостиннице. Один из моих петроградских знакомых говорил мне после, что попадая в Европейскую Гостинницу он действительно чувствует себя »как в Европе«. И правда гостинница по прежнему роскошна и содержится в полном порядке, впрочем при более подробном осмотре обнаруживаются кое какие недостатки — плохо работает водопровод и т. п., но это детали, в общем приходится удивляться, что удалось сохранить гостинницу в таком виде, тем более что после Октябрьского переворота она была превращена в распределительный пункт, куда поступали дети перед размещением их по различным приютам. Легко себе представить, что там происходило! А теперь все вполне »по европейски«, вплоть до роскошных витрин на лестнице, витрин освещенных мягким электрическим светом, с дорогими товарами — кружева, антикварные вещи — специально для знатных иностранцев. Без труда получаю комнату. Большая, великолепно обставленная комната на улицу — стоит 3 руб. золотом в сутки. Беру ванну, переодеваюсь и иду завтракать на »крышу«. Знаменитый сад на крыше Европейской Гостинницы снова превращен в прежний мирный вид. Час дня, но тем неменее ресторан совершенно пуст; немного погодя приходит группа французов, после какой то англичанин. Столы роскошно накрыты, прислуга прежняя — безшумно снуют татары в белоснежных костюмах, с серебряными пуговицами. Завтрак из двух блюд на выбор около 50 коп. золотом, обед из 4 блюд — 70 коп. Превосходная кухня, сервировка — все как в былое время. Очень дороги напитки — бутылка пива, нарзан, обходится во столько же, сколько и обед. В общем все значительно дешевле и лучше чем в Москве.

          Иду на улицу — осматривать Петроград. После долгих дождливых недель, кажется впервые, выглянуло солнце и в ярком свете летнего солнца даже неприглядные картины разрушения и те смотрят приветливое. Иду по знакомым улицам, по старым милым и близким мне местам… Иду и все не могу притти в себя, вот Гостинный Двор — почти все магазины открыты, вот Казанский собор, Адмиралтейство, Нева — на яву ли вижу я все это? Совсем как в »Синей птице« Метерлинка — Страна Воспоминаний, где мертвые живут, старой привычной жизнью, и обстановка вокруг старая, обычная, и как будто бы все стало даже лучше, красивее. Но все-таки жизнь эта иная и живым ея не понять и страшно им соприкасаться с этим царством теней… Петроград мертв, и хоть население его снова увеличивается и уже перевалило за миллион и улицы, особенно центральные, оживились — город мертв и воскресить его будет не легко. По постройкам, по общему своему характеру — Петроград столица, а ныне он волею судеб оказался провинцией. Пустуют огромные здания Министерств, пустуют Дворцы, — они не нужны более… Замерла жизнь в порту, »консервируется« петроградская промышленность.. Конечно, город снова воскреснет и, надо думать, расцветет лучше прежнего; но не скоро еще, не через год и не через два… Почти прежнее оживление на Сенной и в окружающем районе — Садовая, Гороховая, Забалканский и т. д.; объясняется это очень просто — стоит вспомнить лишь, кто населяет этот район: лавочники, прикащики, ремесленники (»мелко буржуазный элемент«). Тяжелые годы они пережили легче, чем кто либо иной, никуда они не сбежали и остались жить на своих старых местах. При первых же проявлениях нэпа эти »буржуйчики« сняли ставни со своих магазинов, отперли тяжелые засовы на дверях и заторговали по старому (впрочем и в самые суровые годы военного коммунизма, эти лавочки были не слишком крепко заперты!). Конечно, на Невском магазинов больше, помещения роскошнее и товары дороже, и народу проходит мимо больше. Но идешь и ясно чувствуешь — стоит дунуть и все это полетит, также быстро исчезнет, как появилось. Покупателей нет. Не то на Казанской, Гороховой — там все попрежнему, роскошных витрин там и прежде не было, а больше мясные и зеленые, московские пекарни, портные, да часовщики. Все они остались на своих местах и сохранили старых покупателей и торгуют они не шелковыми чулками и .не дамскими безделушками, а вещами, без которых и самый скромный советский гражданин прожить не может. Но стоит свернуть на Морскую (ныне улица Герцена) — снова тишина, запустение… Сиротливо глядят отдельные уцелевшие магазины — вокруг все закрыто, заколочено, движении на улице почти никакого. Кстати — впервые в жизни я понял почему Морская называется Морской: иду и наслаждаюсь — со взморья несет чистым морским воздухом. Около Реформатской церкви совсем идиллия — вся мостовая в ямах, кусок решетки на набережной Мойки выломан и лежит на мостовой, вокруг зеленеет трава. Смешно сказать, но эти картины небольших разрушений чрезвычайно живописны…Иное дело провалившиеся дома; от них действительно веет ужасом. А вообще опустевший, заброшенный Петроград чрезвычайно напоминает старый Петербург середины прошлого столетии, каким мы его знаем по гравюрам того времени; только изредка проносящийся автомобиль, да многочисленные трамваи (в таком же образцовом порядке как и в Москве!) нарушают гармонию. К вечеру я освоился с этим новым видом родного города и опять почувствовал себя дома, но впечатление страшной пустоты, заброшенности не оставляло меня до отъезда.

          Белая ночь. Выхожу на набережную. Совсем тихо, пустынно. Против Зимнего Дворца огромная, уже затвердевшая куча мусора; часть гранитной набережной выломана, кое где проглядывает трава. Иду по направлению к Троицкому Мосту; широкая и, вследствие частых дождей, необычайно полноводная в этом году Нева, стройные очертания Петропавловской Крепости на том берегу, безмолвные громады дворцов здесь — картина необыкновенно величественная.
          Около моста и у Летнего Сада некоторое оживление, зато дальше опять совсем пустынно. Выхожу на Литейный, по прежнему печально высятся остатки сгоревшего в Февральские дни здания Окружного Суда, мостовая в отчаянном состоянии.. На Сергиевскую, Фурштадскую, Захарьевскую — страшно заглянуть, там мерзость запустения, дома разваливаются, обитатели исчезли — »Одних уж нет, а те далече!«

          Чем ближе в Невскому оживление больше, мелькают знакомые книжные магазины. На углу Невского чуть ли не такая же жизнь, как и раньше: много гуляющих — громкие разговоры, смех; снуют продавцы папирос, блестят электрические вывески — кинематографов и, новость (к сожалению!), - »электрическое лото«‚ »русское лото,« т. е. по просту клубы, где за ночь просаживают колоссальные суммы, даже считая на доллары. Но толпа не та, что прежде, все проще, беднее, как в старые годы в летний праздничный вечер В Народном Доме, В Таврическом Саду и на других народных гуляньях. Видно, что гуляющие очень довольны и собой и окружающей обстановкой, и нэпом и электрическим лото и папиросами »советскими« и строем советским…
          Повсюду много моряков, бросаются в глаза отлично одетые и внешне дисциплинированные курсанты морского училища — почти сплошь комсомольцы. За то красноармейцев видно мало, статская публика одета бедно, но все же выглядит несколько лучше чем в Москве, иностранцев мало. Бойко торгуют кондитерские, во главе с новой знаменитостью — фирмой Лор.

          Обычно я в Петрограде возвращался домой очень поздно, часа в 2-3 ночи. Есть какое то своеобразное, совершенно непередаваемое очарование в этих ночных пейзажах, забытой, заброшенной столицы. Помню, Несколько раз пришлось мне возвращаться ночью из Консерватории в Европейскую Гостинницу. Белая ночь, необычайная тишина, прохожих почти не встречаешь, проезжих и подавно, одинокие миллиционеры скрываются под воротами. На фоне ночного неба так четко вырисовываются строгие контуры зданий — Маринский Дворец, Иссаакиевский Собор, Государственный Банк, — все это мертво, запущено, краска на зданиях потускнела, облупилась. Часто встречаются обвалившиеся дома — один рухнувший дом тянет за собой соседний. И нет возможности восстановить город, хотя бы только остановить разрушение — это не по силам населению опустевшей столицы. Да и нет смысла чинить брошенные дома, содержать в исправности дворцы! Кто в них будет жить? И когда они снова понадобятся? Конечно, кое какой ремонт производится, по очень поверхностно; здесь чинят мостовую, там исправляют канализацию; заново выкрасили Академические театры, но закончить окраску зданий на Театральной Улице не хватило средств и часть улицы тусклая и полинявшая, а рядом другая половина сияет и играет свежими тонами. И днем гуляя по современному Петрограду »о душе задумаешься«, а ночью и подавно!

          Магазины открываются в 11 час. утра. По понедельникам в 12-ть. Могли бы открываться и позже. — Все равно предавать некому.
          Петроградский порт приведен в относительный порядок, но оживает он очень медленно — слишком ничтожны еще обороты внешней торговли. Как то находясь в порту попал я под проливной дождь. С трудом спасся я, в будке сторожа, от ливня. Кроме сторожа и меня в будке укрылась еще какая то женщина. Она смотрит на свинцовые тучи, на дорогу залитую ежедневными дождями на затопленную траву. — Дождь да холод, а уж середина лета. Все изменилось, все по новому, и погода изменилась и жизнь, и люди какие то новые пошли, — говорит она.
          — Ну люди то остались прежние, — смеется сторож.
          — Ой нет, не те люди, совсем не те, что прежде.
          К нам под крышу пристраивается еще какой то рабочий — с виду грузчик. Женщина продолжает жаловаться на тяжелые времена:
          — Прежде легче было, большевики понаобещали всего, а на проверку вышло, ничего нет.
          — Жизнь тяжелая — соглашается грузчик — это верно. Ну да ведь нельзя же все сразу. Переверт то какой!

          Музеи, музеи, музеи без конца. Все содержатся в образцовом порядке. Вопреки всем сведениям Эрмитаж не только не разграблен, но сильно пополнен. Все живое, энергичное, что было в Петрограде, в тяжелые годы военного коммунизма покинуло город. Кто перебрался в Москву, кто заграницу. Оставшаяся интеллигенция превратилась в каких то хранителей музеев, в лучшем случае, или хранителей своих квартир, в худшем. И материальное положение и моральное состояние остатков Петроградской интеллигенции тяжелое. В Москве все как то сжились с властью, приспособились к ней, у всех уже есть »связи«‚ протекции, ходы и выходы. Этими »завоеваниями« москвичи очень дорожат, за них цепляются; Москва шумит, торгует днем, веселится ночью. Не то в Петрограде. Здесь провинция, озлобленная, обойденная — вчерашняя столица. Никаких серьезных дел здесь нет, заработать трудно, учреждений, сравнительно с Москвой мало, оклады ниже, все важные вопросы решаются в Москве. Часто утверждают, что Петроград до сих пор остался культурным центром страны. Правда здесь сохранилось еще много профессоров, писателей, художников. Но они не у дел, они представители той старой культуры, которая так явственно уходит в прошлое, а нарождающаяся новая удовлетворяет очень и очень примитивным интересам народа. Академические театры, старые университеты, литературные диспуты — мимо всего этого проходит народ, ищущий знаний, но чисто прикладных, общедоступных, популярных: »Что мы видим на небе«, »Что такое электричество«, »Как варить мыло«…
          В Академических театрах, в концертных залах — все своя старая и очень немногочисленная публика. Балет, опера — по немногу превращаются в какие то тепличные растения и хиреют. Выставки картин — крайне редки. Любопытно, что открывшаяся весною в Академии художеств выставка картин объединила художников всех направлений, и даже эта объединенная выставка посещалась слабо. Кто может, ищет забвения в науке; и надо удивляться, как интенсивно работают русские ученые, несмотря на тяжелые условия работы. Другие ищут утешения в религии; православие уже многих не удовлетворяет — уходят в католицизм. А многие (слишком многие!) принялись за индийских мудрецов в популярном изложении, а то и просто... за верчение столов, Уже появились в Петрограде новые знаменитые медиумы, основываются спиритические кружки, читаются доклады... О всем этом говорят с гордостью, как о каком то духовном подъеме, который который не знает Зап. Европа. Но очень скоро убеждаешься‚ что и этот »духовный подъем« не дает удовлетворения. Нужно ли после сказанного удивляться, что уцелевшая в Петрограде интеллигенция недовольна нынешним положением, что оппозиционный дух здесь виден на каждом шагу. К тому же ужас, страдания которое пришлось перенести петроградской интеллигенции в тяжелые годы гражданской войны до сих пор не изжиты, не забыты. Политические преследования затихают‚ но под свежим впечатлением этих мрачных лет‚ под страхом повторения военного коммунизма живет современный Петроград.

          Когда то мощная Петроградская промышленность ныне в очень печальном положении. Не только большинство фабрик и заводов стоит, много предприятий расхищено, брошено на произвол судьбы, а частью вообще исчезло с лица земли. Стоит лишь проехать за Московскую заставу — и перед вашим взором откроется не совсем привычная картина: куда не посмотришь — широкие горизонты; вокруг какие то новые огороды, обнесенные типичными для революционного времени заборами из листов кровельного железа — остатки стоявших здесь некогда домов. Мелькают отдельные полуразвалившиеся постройки, иной раз видны лишь стены, да почему то уцелевшие железные листы. Иду и с трудом узнаю знакомые места — вот здесь когда то был большой завод, а сейчас… детская площадка. А где то заграницей акционеры этого завода спорят о своих правах, предают и покупают акции, строят планы на будущее, в то время как от всего предприятия остались лишь »рожки, да ножки«.

          Дачные места вокруг Петрограда понемногу оживают. В хорошем состоянии и населены дачи в Павловске (ныне Слуцк), Вырице, Стрельне, очень много народу в Сестрорецке. За то совсем пусто и разрушено в районе Финляндской жел. дор., поезда ходят редко, станция Озерки более не существует (ветвь на Озерки, Приморской ж. д. ликвидирована). В Шувалове, Парголове‚ — полная тишина и пустота; обвалившиеся дачи, а то и просто груды мусора на каждом шагу. Леса вокруг сильно вырублены.
          Когда то по Шуваловскому озеру шел пароход. Ныне от всего парохода осталось лишь днище. Сначала был разломан на дрова сарай, в котором зимовал пароход, затем принялись за судно, ободрали парусину все деревянные части, потом машину, котел…
          — Вот здесь когда то была пристань, купальня, — показываю я своему спутнику.
          Стоящий рядом крестьянин оборачивается к нам и говорит:
          — Мало ли что тут было, золотое дно здесь было, да все своими же руками разрушили! Эх! — и махнув рукой он отошел в сторону.

          Быстро промелькнуло время проведенное мною в Петрограде. Пора обратно в Москву. Беру билеты и еду на вокзал. Жаль покидать мне Петроград. Так близок он мне, так много воспоминаний связано с ним, но пора! Уезжаю с таким чувством, с каким уходят с кладбища после похорон близкого нам человека.





Отрывки из книги К. Борисова "75 дней в С.С.С.Р. Впечатления" (Берлин, 1924 год).





Tags: История, Санкт-Петербург
Subscribe
promo bioplant november 15, 2018 10:49 16
Buy for 100 tokens
Почитал очередной пост на "Пикабу" [ ссылка 1] и тут же заметил странность: в тексте из поста и на аудиозаписи одного из первых исполнений было расхождение. Ну, мало ли кто что написал в интернете. Стал искать более или менее официальный текст песни, зародившейся в 1938 г. Не нашёл!…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments